главная страница











Новая рифма

Рифма, о которой сейчас пойдет речь, — не та каламбурная, которой пользовались в пародийных и юмористических целях поэты Х1Х века («Даже к финским скалам бурым Обращаюсь с каламбуром»), и не та составная, которую вводили в поэзию Маяковский и Пастернак (узы я — Грузия; побрезговал бы — не с кого нам», а новая, появившаяся при нас, для которой еще не придумано название. Появившаяся при нас? Это не совсем точно: она уже есть у Анненского — в «Шуточном трилистнике»:

Как ни гулок, ни живуч — Ям –
— б, утомлен и он, затих
Средь мерцаний золотых,
Уступив иным созвучьям.

Кажется, такую рифму можно назвать разорванной. Слово разрывается,
часть его переходит в следующую строку.

Вы играли уж при мер –
— цаньи утра бледной лампе
Танцы нежные Химер.

Существует три автографа этого стихотворения, в одном из них к стихотворению дано заглавие «A la maniere de Paul Verlaine». Я перелистал французский том Верлена — ничего подобного у него нет. Не потому ли Анненский и отказался от него, дав своему сонету другое название: «Перебой ритма»?
Если бы Анненский знал, какого демона он разбудил, какого джина выпустил из бутылки! Впрочем, джин поначалу не поверил своему счастью и лет восемьдесят просидел, не осмеливаясь вылезти наружу. Зато сегодня разорванная рифма стала любимым орудием графомана.

Окрашенные в томные тона глаза
И губы хищной, готовой влюбляться до за –
бытья, произносят безмолвно «мое»…

Это стихи некоего В.А. (полное имя заменяю инициалами, не желая причинить неприятность молодому поэту). И таких рифм сегодня десятки, сотни, если не тысячи.

Я его сочинил от уста –
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита –
телю в кайф, грехам в оправданье.
                                            (другой автор, Б.Р.)

Чем плохи такие рифмы? Даже не тем, что понятие рифмы здесь профанируется, что подобная рифма натужна, неестественна — и наш слух отказывается ее услышать. Хуже всего то, что благодаря такому простенькому приему все слова в языке могут быть зарифмованы, в то время как искусство тем и отличается от ремесла, тем более — от фабричного конвейера, что ставит перед автором ряд преград; подлинный поэт преодолевает их, как лошадка на ипподроме, перелетающая через барьеры и рвы с водой.
Вы ищете рифму к слову «болт»? Нет ничего проще. Зарифмуйте его со словом «болтовня», перенеся «овня» в следующий стих!
И еще в сегодняшних стихах стихотворная строка нередко заканчивается на какой-нибудь союз или предлог:

Теперь смотри, смотри,
Как сквозь дома густые
Идут оконных рам кресты и…
                                            (В.Г.)

Из того же поэта другой пример:

Вот она идет — вся выпуклая,
крашеная, а сама прямая,
груди высоко несет, как выпекла, и
нехотя так, искоса глядит, и пряная.

То есть нет такого слова, которое теперь нельзя было бы зарифмовать: голова и — Гаваи; глядишь и — афиши; домой и — помои; сараи — осетра и…
А вот, например, предлог «в», — им тоже очень удобно заканчивать строку: река в — рукав; укор в — Корф; заглянул в — Вульф… Или предлог «с»: приди с — Парис; в связи с — сюрприз и т.д.
Нет, не Анненский (наши графоманы его не читали), шлюз открыл все-таки Бродский, это с его легкой руки пошло-поехало:

Я пишу из Империи, чьи края
опускаются под воду. Снявши пробу с
двух океанов и континентов, я
чувствую то же, почти, что глобус…

Что-то в этой рифме есть от диалогов у Достоевского: — Что сняли? — Пробу-с.
Графоманы, набрасываясь на большого поэта, перенимают всё: «манеру, дикцию,бас» и в том числе — не самые удачные вещи, их-то и перенимают в первую очередь. Вот еще один пример из Бродского:

… вы приравниваете к мечте

человечества — в сущности, от него
другого ждать не приходится — о нео-
душевленности холуя и о

вообще анонимности…

Не думаю, что это лучшие стихи у Бродского. Впрочем, нечто подобное встречалось (очень редко) уже у Маяковского:

…в горе
            дуть
                      винище,
                                    но смотрите –
                                                              из
выплывают
                    Red и White Star’ы
с ворохом разнообразных виз.

Нет, разумеется, единичные случаи такой рифмы — явление вполне терпимое, иногда замечательное (например, у Цветаевой в «Новогоднем»:

Первое письмо тебе с вчерашней,
На которой без тебя изноюсь –
Родины, теперь уже — с одной из
Звезд…

— и Бродский явно ориентировался на нее), — дурно, когда такой способ рифмовки, уже в силу своей оригинальности не рассчитанный на бесконечное повторение, нещадно эксплуатируется, превращается в общепринятую моду.

2001



* * *

Кто вам сказал, что стихи я люблю? Не люблю.
А начитавшись плохих, вообще ненавижу.
Лучше стоять над обрывом, махать кораблю,
Скрыться от дождика вместе со статуей в нишу.
Как он шумел и завесой блестящей какой
Даль занавешивал, ямки в песке вырывая!
Яркий, лишенный тщеславия, вне стиховой
Длинной строки — бескорыстная радость живая.
Эй, тереби некрасивый листочек ольхи,
Прыгай по бревен неряшливо сваленной груде.
Я, признаюсь, насмотрелся на тех, кто стихи
Пишет; по-моему, лучше нормальные люди.
Можно из ста в девяноста сказать девяти
Случаях: лучше бы вы ничего не писали,
Лучше бы просто прогулки любили, дожди,
Солнце на веслах и парные кольца в спортзале.

2001



Биография :  Библиография :  Стихи :  Проза :  Публикации :  Пресса :  Галерея